Поэзия Осипа Мандельштама

 Дарья   15 июля 2012

Автор: Мария Лурье

«Поэзия в наше время находится в загоне и возможно не питает душу, как могла бы. Обращаясь к поэзии Осипа Мандельштама, она по своему уникальна, как и его личность», — говорит профессор кафедры теологии, Лука Степанов.

Поэзия серебряного века базируется на культуре классической, а общество в целом сейчас не ставит перед собой особой цели предложить классическое образование.

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою* когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи,-
На головах царей божественная пена,-
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи**?

И море, и Гомер — всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

* Эллада — древнее название Греции.

** Ахейское княжество, или Княжество Морея — государство крестоносцев, возникшее через год после окончания Четвёртого крестового похода 1202—1204 годов на территории современной Греции.

Возможно, вкус к поэзии должен развиваться. В поэме выше есть что-то завораживающее. В былые времена поэтические произведения исполнялись на котурнах (котурны — древняя обувь на высокой подошве, — использовалась актёрами при исполнении трагических ролей — они увеличивали рост актёра, придавали величественность его фигуре).

Поэзия дарует что-то особое прекрасное из области языка. Осип Мандельштам о своих стихах говорил, вероятно, о своих стихах:

Я так и знал, кто здесь присутствовал незримо:
Кошмарный человек читает «Улялюм».
Значенье — суета, и слово только шум,
Когда фонетика — служанка серафима.

Слово может звучать подобно музыке, если исходит от вдохновения, когда слог торжествует. Такой слог, говорит Лука, имеет силу утешать душу.

Собственные слова Мандельштама вызывает у него такие ассоциации:

Я слово позабыл, что я хотел сказать.
Слепая ласточка в чертог теней вернется,
На крыльях срезанных, с прозрачными играть.
B беспамятстве ночная песнь поется.

Не слышно птиц. Бессмертник не цветет.
Прозрачны гривы табуна ночного.
B сухой реке пустой челнок плывет.
Среди кузнечиков беспамятствует слово.

И медленно растет, как бы шатер иль храм,
То вдруг прикинется безумной Антигоной,
То мертвой ласточкой бросается к ногам,
С стигийской нежностью и веткою зеленой.

О, если бы вернуть и зрячих пальцев стыд,
И выпуклую радость узнаванья.
Я так боюсь рыданья аонид*,
Тумана, звона и зиянья!

А смертным власть дана любить и узнавать,
Для них и звук в персты прольется,
Но я забыл, что я хочу сказать, —
И мысль бесплотная в чертог теней вернется.

Bсе не о том прозрачная твердит,
Все ласточка, подружка, Антигона…
И на губах, как черный лед, горит
Стигийского воспоминанье звона.

* Аониды — название муз искусства в древнегреческой мифологии, которые обитали в Аонии (Беотии) и происходили от беотийского царя Аона.

Глубокая поэзия не удивляет нас эффектами, она требует определённого труда, идти за образами.

Ахматова делала много переводов с Египетского языка, что, возможно, расширило понимание того, что такое слово. В период поэзии Серебренного века, поэты получали много вдохновения от древнегреческих мифов.

Я вздрагиваю от холода,-
Мне хочется онеметь!
А в небе танцует золото,
Приказывает мне петь.

Томись, музыкант встревоженный,
Люби, вспоминай и плачь,
И, с тусклой планеты брошенный,
Подхватывай легкий мяч!

Так вот она, настоящая
С таинственным миром связь!
Какая тоска щемящая,
Какая беда стряслась!

Что, если, над модной лавкою,
Мерцающая всегда,
Мне в сердце длинной булавкою
Опустится вдруг звезда?

В играющем золотом небе…связь со Вселенной, таинственным духовным миром. Мне кажется, что поэзия Мандельштама прекрасна, не просто словом, а способностью человеческого духа возвыситься над бренным, особенно во время гонений, время притеснений, и смочь увидеть запредельное прекрасное, и его не утерять.

И, если подлинно поется
И полной грудью, наконец,
Все исчезает — остается
Пространство, звезды и певец!

Говорят, Небесные жители уж более не используют слов для общения. Но есть разные миры, и в иных небесных мирах, божественные существа общаются словесно, но их слова звучат лирой, поэтично. Это определяется их уровнем бытия.

В хрустальном омуте какая крутизна!
За нас сиенские предстательствуют горы,
И сумасшедшых скал колючие соборы
Повисли в воздухе, где шерсть и тишина.

С висящей лестницы пророков и царей
Спускается орган, Святого Духа крепость,
Овчарок бодрый лай и добрая свирепость,
Овчины пастухов и посохи судей.

Вот неподвижная земля, и вместе с ней
Я христянства пью холодный горный воздух,
Крутое «Верую!» и псалмопевца роздых,
Ключи и рубища апостольских церквей.

Какая линия могла бы передать
хрусталь высоких нот в ехфире укрепленном,
И с христянских гор в пространстве изумленном,
Как Палестины песнь, нисходит благодать.

Как говорил Жадов у Островского в «Доходном месте»: «Мое сердце уж размягчено образованием, оно не загрубеет в пороке». Как и хорошая музыка, поэзия помогает воспитанию чувств, «ограняет алмаз души». Можно конечно учинять безобразия и при классической музыки, но классическое искусство структурирует внутреннюю жизнь в человека. «Открыв сборник литературы золотого и серебряного века, я почувствовал умиления от несказанной красоты русского слова», — говорит Лука.

Конечно поэты, подверженные страстным ярким чувствам влюблённости, особенно не взаимной, «обогащали» литературу и иными стихами, но это, скажем, на любителя. В моменты более возвышенного состояния души, творились более духовные стихи, как например:

Вот дароносица, как солнце золотое,
Повисла в воздухе — великолепный миг.
Здесь должен прозвучать лишь греческий язык:
Взят в руки целый мир, как яблоко простое.

Богослужения торжественный зенит,
Свет в круглой храмине под куполом в июле,
Чтоб полной грудью мы вне времени вздохнули
О луговине той, где время не бежит.

И евхаристия, как вечный полдень, длится —
Все причащаются, играют и поют,
И на виду у всех божественный сосуд
Неисчерпаемым веселием струится.

Чтобы читатель на подумал, что Мандельштам был поэтом либо страстным, либо скучным … у него было прекрасное чувство юмора. Это стих про кинематографа. Надо отметить, что мало, что изменилось с того времени.

Кинематограф. Три скамейки.
Сентиментальная горячка.
Аристократка и богачка
В сетях соперницы-злодейки.

Не удержать любви полета:
Она ни в чем не виновата!
Самоотверженно, как брата,
Любила лейтенанта флота.

А он скитается в пустыне —
Седого графа сын побочный.
Так начинается лубочный
Роман красавицы-графини.

И в исступленьи, как гитана,
Она заламывает руки.
Разлука. Бешеные звуки
Затравленного фортепьяно.

В груди доверчивой и слабой
Еще достаточно отваги
Похитить важные бумаги
Для неприятельского штаба.

И по каштановой аллее
Чудовищный мотор несется,
Стрекочет лента, сердце бьется
Тревожнее и веселее.

В дорожном платье, с саквояжем,
В автомобиле и в вагоне,
Она боится лишь погони,
Сухим измучена миражем.

Какая горькая нелепость:
Цель не оправдывает средства!
Ему — отцовское наследство,
А ей — пожизненная крепость!

***

Сестры — тяжесть и нежность — одинаковы ваши приметы.
Медуницы и осы тяжелую розу сосут.
Человек умирает. Песок остывает согретый,
И вчерашнее солнце на черных носилках несут.

Ах, тяжелые соты и нежные сети,
Легче камень поднять, чем имя твое повторить!
У меня остается одна забота на свете:
Золотая забота, как времени бремя избыть.

Словно темную воду, я пью помутившийся воздух.
Время вспахано плугом, и роза землею была.
В медленном водовороте тяжелые нежные розы,
Розы тяжесть и нежность в двойные венки заплела!
1920

Осип Мандельштам жил в сложное время, основательно протоптанное большевистским грубым сапогом. Возможно поэтому, его чуткое и чувствительное сердце не смогло избежать такой кончины. В конце своих дней, Осип потерял рассудок. Вероятно его сознание не смогло выдержать такой тяжелой ноши. Тем не менее, его поэзия остаётся вечной, внёсшей большой вклад в русскую классику.

За гремучую доблесть грядущих веков,
За высокое племя людей
Я лишился и чаши на пире отцов,
И веселья, и чести своей.
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей,
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей.

Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,
Ни кровавых костей в колесе,
Чтоб сияли всю ночь голубые песцы
Мне в своей первобытной красе,

Уведи меня в ночь, где течет Енисей
И сосна до звезды достает,
Потому что не волк я по крови своей
И меня только равный убьет.

Оставить комментарий

Эксклюзив
 
Арахис. Ешьте, не болейте и живите долго
Здоровый образ жизни
Подробнее
Дизайнерская одежда Грейс Чэнь: сочетание двух культур

Дизайнерская одежда Грейс Чэнь: сочетание двух культур

Пропала удача? Нужна программа роста

Как удачно купить одежду через Интернет

Как защитить себя в жестоком мире

Петербург — город вдохновения. С чего начать знакомство?

Вы не знаете, как изменить жизнь? Знает CapitalXP

Как избавиться от стресса без ущерба для прогресса

Что тебе подарить, человек мой дорогой

Как продлить лето? Поезжайте во Вьетнам

Скоро выходные! Значит пора на пикник

Отправляясь в путешествие: как выбрать гостиницу?

Приобретение гражданства Сент-Китс и Невис: новые возможности по выгодной цене

Почему устройства защиты от перенапряжений являются такими эффективными?

Настало лето! Пора в поход

Потолок! Дальше некуда

Какие сладости предлагает нам Япония

Сон может быть вредным, считают японцы

Общество потребителей требует комфорта

Что нужно знать перед путешествием в Китай

«ИГЕБА»: Надежное дезинсекционное оборудование по доступной цене!

Если разруха в клозетах. Современные решения

© 2012-2018 "Путь Востока" Яндекс.Метрика